Хроники художественной изоляции: преодоления и прорывы
(0)
Закрыть

Хроники художественной изоляции: преодоления и прорывы

Материал

Современные художники о работе в условиях кризиса, вдохновении и новых проектах.

Художники и участники проекта «Донаты во время чумы» рассказали «Носорогу» о работе во время карантина, личных достижениях и провалах и показали свои мастерские.

Мика Плутицкая: пелена и обсессия изоляции



Российская художница (1983, Москва). После учебы в университете Хартфордшира и БВШД работала в «Открытых студиях» «Винзавода» и сотрудничает с галереей Artwin. Один из центральных проектов Мики — серия работ «Лесной царь» с отсылками к эстетике советского прошлого в контексте личного опыта и переживания.

Во время самоизоляции я начала работать над новой серией о заброшенном пионерском лагере. С названием пока точно не определилась, рабочий вариант — «Сказка». Я планировала съездить на место, которое стало источником вдохновения для серии, еще в мае, но из-за введения карантина поездку пришлось перенести, и на месте я побывала только в прошлые выходные.



Еще в работе серия «Воображаемая подруга»: это множественный портрет Алисы Селезнёвой, который отчасти превращается в мой автопортрет. Серию я начала еще на карантине, и это чувствуется: от работ исходит сильное ощущение изоляции и обсессии.

Пока не могу похвастаться, что вернулась в привычную рабочую колею или отошла от карантина. Я заметила, что стала хуже планировать время, необходимо заново учиться тайм-менеджменту. В изоляции тяжело концентрироваться на работе. Казалось бы, все просто: сидишь дома, рисуй графику сколько угодно, но хотелось просто лежать и смотреть сериалы. Время шло медленно, как будто сквозь пелену, угнетало отсутствие пространства для движения. До сих пор переживаю из-за неопределенности с работой, как и многих соотечественников, меня тоже коснулось сокращение заработка. В общем, у меня переходный период.Легко давались монотонные рисунки. «Воображаемая подруга», например, основана на обсессивном повторении, поэтому я много над ней работала. Из плюсов: успела посмотреть материалы для серии, написала два текста — один в «Теорию моды», второй для гендерной школы Вышки. Занялась проектами, на которые обычно не хватает времени, например почистить портфолио и доделать персональный сайт.

Легко давались монотонные рисунки. «Воображаемая подруга», например, основана на обсессивном повторении, поэтому я много над ней работала. Из плюсов: успела посмотреть материалы для серии, написала два текста — один в «Теорию моды», второй для гендерной школы Вышки. Занялась проектами, на которые обычно не хватает времени, например почистить портфолио и доделать персональный сайт.

Ирина Корина: художественное уединение и клены под машиной

Российская художница (1977, Москва), сценограф, автор объектов из фактурных материалов и тканей, а также тотальных инсталляций. Одна из наиболее востребованных и успешных художниц в России, лауреат «Инновации», финалистка Премии Кандинского, участница Венецианской биеннале. Графика Ирины печаталась в четырнадцатом номере журнала «Носорог». 


Готовлю персональную выставку в галерее XL, которая была запланирована на 14 апреля, но из-за карантина перенеслась. Это будет неожиданная для меня история: показываю только картинки, живопись и графику.



Другой важный проект в работе — выставка «Чаща» в лесу на Клязьме. Куратор выставки Андрей Ерофеев собрал большую команду авторов, а с реализацией помогает галерея JART. Я выступаю в составе нового объединения «Художественное уединение». Кроме меня в него входят Евгений Куковеров, Олег Елисеев, Ольга Петруненко, Алексей Кононенко и Илья Вознесенский.

Помимо перечисленного думаю над уличной театральной историей. Как всегда бывает у Севы Лисовского [Всеволод Лисовский — российский режиссер, сценарист и продюсер. — Прим. автора], получается совершенно загадочная вещь. Она, кажется, будет связана с деятельностью группы «Коллективные действия» и лично Андреем Монастырским. Все детали станут известны осенью. Кроме того, в период изоляции взялась за большую работу для музейного проекта в одном из павильонов ВДНХ.


Если не считать опасений за здоровье близких, карантин — лучшее и самое интересное событие за последние годы. У меня совершенно изменился ритм жизни. С 15 марта я живу на даче, и отсутствие городской суеты, шума машин позволили погрузиться в новый процесс. Я посмотрела вблизи на весну, и она захватила меня целиком. Я наблюдала, как набухают почки, распускаются цветы. Автомобилем не пользовалась уже больше двух месяцев. Недавно обнаружила, что из-под капота растут клены.

Мне очень повезло, что у нас есть дача: работать тут и удобнее, и приятнее. Я как раз вошла во вкус. Теперь даже стала беспокоиться, что придется вернуться в Москву в сентябре из-за школы.

Павел Соловьев: голод живописи

Художник, создатель бренда одежды «Любовь». Работает в области перформанса, нон-спектакулярного искусства, реди-мейда, фотографии, живописи и графики.


Прямо сейчас разрабатываю программы для нескольких онлайн-курсов: один о современном искусстве, а другой о том, как создавать одежду. Для меня это неожиданный и новый опыт. Я автодидакт, который стал художником после приобретения другой профессии, так что опыта обучения в арт-школах у меня нет. Самому интересно, что из этих курсов выйдет, надеюсь, с моим бэкграундом получится нечто прорывное. Скрещиваю пальцы.

Изоляция не особенно поменяла мою жизнь: до карантина я жил достаточно уединенно и далеко от людей, за городом. С введением ограничений стал вообще гораздо реже выходить из дома. Теперь трудно заставить себя выехать. Пришлось свернуть производство одежды, все проекты, где необходимо физическое присутствие, но работы только прибавилось. Например, кроме регулярных проектов в начале карантина я успел доделать дизайн коллекции мерча одного из любимых британских музыкантов.

Во время изоляции стало невозможно заниматься живописью и крупноформатной графикой. Непонятно было, кто, где и когда сможет ее посмотреть, онлайн-залы с живописью мне кажутся отвратительной идеей. Но вот с делами по сети (переписка, графический дизайн и так далее) все было проще из-за уменьшения поездок и встреч. Сейчас все снова открывается, все проголодались. Надеюсь, в том числе и по живописи.

Philippenzo: двадцать — это много


Художник-пионер жанра мадоннари и первооткрыватель 3D-живописи на асфальте в России. Принимал участие в фестивалях в России, Белоруссии, Италии, Нидерландах, США, Тунисе, ОАЭ.

Главный мой последний проект — уличная работа «Двадцать», посвященная римской цифре «ХХ». Двадцать — это много. Двадцать — это более чем достаточно. На двадцати пора прекращать счет. Потому что за двадцатью идет двадцать один, и это уже будет какое-то очко ❌❌

Период самоизоляции, несомненно, повлиял и на режим, и на формат творческой работы. Однако еще он задал хороший темп. Так, я сделал несколько больших холстов в своей технике высокого дриппинга. Их сразу же продали на аукционах Vladey в частные коллекции современного искусства. Как только самоизоляция закончилась, я сразу же пошел рисовать на улицу.


Катя Рабей: испытания и мучения заказной работы


Закончила израильский колледж Shenkar, развивает направление концептуальных ювелирных украшений, которые одновременно и художественное высказывание. Одна из кураторок выставки «9 марта», представившей более 70 авторов в области концептуального ювелирного дизайна.


После карантина я с большой неохотой вернулась к частным заказам. В теории я их люблю, но после трех месяцев работы над личными проектами чувствуется, насколько здесь меньше свободы. Например, много дедлайнов, украшения обычно готовят к конкретной дате. Заказы у меня разные, от простых золотых обручальных колечек до пластиковой броши по мотивам детского рисунка на десятилетие дочери заказчика.

Из личных проектов, на которые получилось выкроить время, мне нравится большой стальной кулон с инопланетянином и словами агента Даны Скалли «Begin autopsy on white male, age sixty, who is arguably having a worse time in Texas than I am, though not by much». Его готовлю для заявки на американскую выставку, которая, надеюсь, состоится осенью. Она пройдет в здании школы, и украшения (организаторы просят именно подвески) будут висеть в таких типичных шкафчиках-локерах из американских фильмов про старшеклассников.

Тема выставки — high school experience. В школе я страшно фанатела по «Секретным материалам», была страстно влюблена в Джиллиан Андерсон и даже вела дневник паранормальных наблюдений. Кулон уже почти готов, осталось только сделать крепление для шнурка. Мне нравится, как он вышел, так что уже продумываю серию украшений в таком же стиле.

Примерно две недели в марте, до того как объявили официальный локдаун, но когда он уже был неотвратим, я пролежала на диване в унынии и оплакивала планы и мечты. За два дня до начала изоляции восстала из мертвых и решила жить в новой реальности.



Эмоционально справиться со стрессом мне помог спонтанный марафон: решила делать одно кольцо в день до конца карантина. Челлендж создал режим дня, что было очень полезно в условиях изоляции. Ради чистоты эксперимента я отказалась от частных заказов. Кроме того, ювелирная работа связана с беготней. Надо съездить в литейку, выбрать камень, забрать работу, отдать ее закрепщику и так далее.



Закончился марафон 17 июня, когда все стало потихоньку открываться. Теперь один из моих столов целиком занят кольцами. Тем не менее войти в привычный, докоронавирусный ритм пока не очень получается. Он был куда более хаотичным, чем мой расписанный график изоляции, да и выходить из дома пока что страшновато.

Заниматься карантинными кольцами, которые я начала делать на изоляции, было настолько легко, что даже как-то неловко называть это работой. Зато никакой другой работы я почти не делала, если не считать всякого редкого писательского фриланса. Заставить себя даже просто сделать эскиз для какого-нибудь из частных заказов было мучительно и, в общем, до сих пор мучительно. Это заставило меня задуматься, не следует ли уменьшить долю частных заказов в моей жизни и увеличить количество украшений, которые я делаю просто потому, что хочется.